Напротив, он обрадовался. «Наконец-то зашевелилась милиция, которая меня бережет», — подумал Валентин, подходя к окну и задумчиво глядя на противоположную сторону обледенелой московской улицы сквозь белые жалюзи, потирая кончик вздернутого носа, как всегда делал в минуты сильных эмоций. Жена (бывшая жена, как не уставал он напоминать себе) поедом ела его за эту привычку, говоря, что с его жесткими светлыми волосами, круглым румяным лицом, да еще с красным носом, он — выпитый Петрушка! Но сейчас Юли рядом не было (и уже не будет), и Баканин позволил себе этот смешной жест, который помогал сосредоточиться. А ему было необходимо сосредоточиться, чтобы хорошенько продумать: что он скажет в следственном управлении ГУВД? Непременно надо сформулировать все, что ему известно, по возможности кратко, но исчерпывающе. Иначе жить нельзя. Валентин Баканин в свои сорок с небольшим стал крупным бизнесменом не за счет воровства или прежних комсомольских связей, а за счет трудолюбия и настойчивости. Он привык доводить до конца любое дело, за которое взялся. Доведет и это. Если бы речь шла только о нечестных приемах вытеснения соперника с рынка, можно было бы еще как-то стерпеть упорное невнимание милиции. Но его друзей убивают!

Не так давно — как вспомнишь, кажется, вчера — Валентин ездил в родной Александрбург на похороны Рубена Айвазова. Кинг в гробу — какая бессмысленная несообразность, его дружбан, его земляк, его ровесник, Кинг… Каждый раз, когда Валька и Кинг встречались, они вместе слушали что-нибудь из арт-рока; он предпочитал вещи сложные, хитро завернутые, малодоступные неизощренному уху. А сейчас звучит навязший в ушах миллионов «Траурный марш» Шопена, а Кинг не может встать и выключить. Лицо почти не пострадало, а может быть, умельцы в морге его отреставрировали. Зато придать пристойный вид Милене и Оксане не удалось бы даже коллегии скульпторов, и их, драгоценных девочек Кинга, хоронили в закрытых гробах.