Женщины, промакивая слезы углами траурных косынок, шептались о том, какой обугленный ужас прикрывают крышки этих гробов… Был бы Валька сердечником, бросил бы под язык таблетку валидола. Но он был здоровым, сильным мужчиной, и его сердце было крепким, и он, не ограничиваясь печальной обязанностью проводить усопшего в последний путь, разыскал следователя, ведущего дело об убийстве. Следователь Петренко ему понравился: молодой, дотошный, не разучился пока сочувствовать людям… Однако срок следствия по этому делу почему-то продлевался несколько раз. Когда Валентин позвонил в прокуратуру Александрбургской области из Москвы и спросил, как продвигается дело об убийстве Айвазова и Бойко, ему неохотно сообщили, что дело передано другому следователю. Значит, прежний не справился? Но почему? Валентин тогда сообщил Петренко достаточно, чтобы факт убийства Айвазова сделать частью системы…

Первым ушел Парамонов. Самостоятельно ушел — так считается. По крайней мере, официальная версия гласила: покончил с собой. Валентину всегда было трудно в это поверить. Скорее он поверил бы сообщению о том, что на заводе моторных масел имени Губкина, совладельцем которого являлся Борис Парамонов, покончил с собой крупный механизм. Парамонов и выглядел чуть-чуть механическим — с его широкими плечами, какими-то рычажными, как у робота, очертаниями фигуры и прямолинейным стилем мышления. Он был прост, неувертлив, не знал, что такое сомнения и депрессии. С ним все было легко и ясно. У него была любимая жена, такая же широкоплечая, как он, только чуть более округлая, и четверо детей. И вот такой человек выходит в одно прекрасное (ну или, по крайней мере, ничем не примечательное) утро из дома, абсолютно трезвый, как обычно, в семь ноль шесть утра (Парамонов был точен, как швейцарские часы), и ни с того ни с сего разносит себе из охотничьего ружья свою квадратную голову… Представили? Вот и Валентин Баканин этого представить не мог, а посему естественность парамоновской смерти вызывала у него с самого начала крупные сомнения.